В зоне особого внимания

Несмотря на то, что эта статья озаглавлена названием известного фильма о десантниках, прямого отношения к воздушно-десантным войскам человек, о котором сейчас пойдёт речь, никогда не имел. И тем не менее, применительно к нему эта фраза несёт столько явных и скрытых смыслов, что для названия статьи о Владимире Александровиче Дульском она подходит как нельзя лучше.

Полковник запаса В.А. Дульский

Его отец, Александр Иванович Дульский, большую часть жизни проработал на станкостроительном заводе имени Серго Орджоникидзе (впоследствии — Производственное объединение “Завод имени Орджоникидзе“, сейчас — ФНПЦ “Станкомаш“). Как это часто бывает, название завода, мягко говоря, не совсем соответствовало ассортименту выпускаемой продукции. Хотя металлорежущие станки завод действительно выпускал в большом количестве, цех № 30, в котором Александр Иванович работал вместе с Анатолием Толстиковым (о нём на этом сайте уже писалось), выпускал… танковые башни. По партийно-комсомольской линии он не продвигался, был Рабочим с большой буквы, мастером на все руки. Но в то же время он возглавил цеховое Бюро труда и зарплаты, а на этой должности требуется одно из двух: либо обострённое чувство справедливости, либо “оборотистость“ и “предприимчивость“ в худшем смысле этих слов. Судя по тому, что с Александром Ивановичем Дульским почти до самой его смерти в 2004 году на улицах останавливались для разговора многочисленные бывшие сослуживцы, он выбрал первое. И работать с людьми он умел не хуже, чем с металлом.

Это умение успешно освоил и Владимир Александрович. После окончания энергетического факультета Челябинского политехнического института он пошёл работать на тот же завод Серго Орджоникидзе, где работали его отец и мать, Зинаида Ивановна Дульская. Получалось, как в известной песне про сталеваров: “Станет сын, как и ты, сталеваром, но пойдёт он чуть дальше тебя“. Вот только на заводе он не только зарекомендовал себя как знающий инженер и надёжный работник лаборатории высоковольтных испытаний, но и активнейшим образом включился в комсомольскую жизнь. Логично (для нашего времени!) прозвучит вопрос: зачем ему это было нужно? Освобождённым комсомольским работником он не был, никаких доплат за эту работу не получал, зато нагрузки – будь здоров!

Сам Владимир Александрович ответил мне на этот вопрос так: «Наверное, хотелось чего-то большего, чем просто повседневная работа. Дел ведь много разных было. На заводе были комсомольско-молодёжные бригады, их надо было поддерживать, пропагандировать их опыт, потому что в этих бригадах были такие ребята, которые не просто работали, а занимались рационализаторством, изобретательством. На заводе был оперативный комсомольский отряд, милиция привлекала нас к рейдам в неблагополучных местах в районе. Летом мы дежурили в пионерском лагере имени Володи Дубинина, обеспечивали спокойный отдых детям и воспитателям. На заводе работал Клуб молодых специалистов, где проходили встречи специалистов с интересными людьми. Я тоже принимал участие в этих встречах. Приезжали Юрий Визбор, Татьяна и Сергей Никитины. Вначале был концерт, а потом посиделки с чаем – правда, только с чаем, не больше! Встреча с Визбором, помню, была особенно интересной: он рассказывал, как ездил к полярникам, он вообще много путешествовал. Причём это всё было ещё до фильма «Семнадцать мгновений весны», роль Бормана в котором сделала Визбора знаменитым. Тогда это был просто бард и путешественник.

На заводе выходила своя газета, вещало своё заводское радио. В газете и радиопередачах была обязательная рубрика о комсомольской жизни завода, готовить её поручили мне. Хотя, строго говоря, это была не моя прямая обязанность, потому что в заводском комитете комсомола я занимался организационными вопросами: сбор членских взносов, приём в ВЛКСМ новых членов. Если честно, мне это было не совсем по душе, но райком комсомола – вышестоящая организация! – в первую очередь интересовался именно этими контрольными показателями. А с ними было туго, потому что на завод приходили ребята из профтехучилищ, а там тоже стремились их охватить – и отчитаться об этих же показателях. Но всё равно находили достойных, принимали. И вот как раз эта рубрика в газете и страничка на радио были некой отдушиной. Очень скоро мой голос на заводе знали все, и родителям, работавшим на этом же заводе, было особенно приятно.

Члены комитета комсомола ПО «Завод им.Орджоникидзе» на демонстрации в честь Октябрьской революции, внизу слева В.А. Дульский, в заднем ряду в центре секретарь парткома объединения П.П. Манекин

Порой приходилось участвовать в мероприятиях вне территории завода. Так, однажды в масштабах города проводился рейд по контролю за работой АЗС. Его целью было недопущение случаев заправки частных транспортных средств по талонам, выданным предприятиями. В основном на АЗС дежурили секретари заводских комитетов, но я тоже дежурил тогда на одной из АЗС. «Частников» выдавало отсутствие путевого листа и штамп предприятия на талоне. Такие талоны изымали и передавали в ГАИ. Особенно в этом преуспела, как ни странно, секретарь из отдела главного энергетика по фамилии Сорокина: она была в этих вопросах очень принципиальна.

Комитет комсомола принимал активное участие в заводских мероприятиях. Завод оказывал большую шефскую помощь колхозам, и комитет комсомола также выезжал на уборку картошки. Завод направлял в колхозы ремонтные бригады, помогая ремонтировать технику. Строительный цех завода направлял рабочих на ремонт помещений, водители помогали вывозить урожай. Ну и, конечно, комитет комсомола вместе с заводом в полном составе ходил на все первомайские и ноябрьские демонстрации».

Как многое зависит от человека! Изобретатели, радио, Визбор, оперотряд… Впрочем, оперотряд заслуживает отдельного вопроса: зачем он был вообще нужен – чтобы «в народе» было видно, что милиция не зря хлеб ест? Или это что-то вроде «лёгкой кавалерии» 30-х годов?

Слово Владимиру Александровичу: «Это дополнительные силы для милиции: она же не ездила охранять пионерский лагерь, а ОКОД туда выезжал, дежурил. Ну и да, это показывалось единство народа и милиции, а потом, считалось же, что охрана общественного порядка – дело каждого. Помимо комсомольского оперотряда ещё и отряды дружинников были. Ну и потом, психологическое воздействие: все же друг друга знают, хулигану ещё и стыдно будет, что он себя неправильно ведёт на глазах товарищей и соседей. Создавалась нетерпимость противоправного поведения. Оказался я там просто: мы же туда привлекали рядовых комсомольцев, как можно было самим оставаться в стороне?

При этом не было такого, что, мол, «продались, как собачки, своих прижимаете». Во-первых, во времена сталинских репрессий людей сажали по политическим статьям, а пьяный хулиган или грабитель – дело совсем другое. А во-вторых, тогда и милиция работала совсем по-другому. На танцплощадках, например, дежурили дружинники – а вовсе не милиция. Стиляг в Челябинске особо не было, да и в 1970-е годы это движение сошло на нет. Фарцовщики тоже не особо промышляли. Челябинск тогда был типичным рабочим городом, и не просто рабочим, а насыщенным оборонными заводами – «Пластмасс», «Сигнал», ЧТЗ, АМЗ и так далее. В восьмидесятые годы, правда, пошло поветрие – приталенные рубашки с широченными клёшами, увешанными разными цепочками и побрякушками, но это пошло никак не с Запада. Насколько я помню, не было у нас ни хиппи, ни панков, поэтому с ними наши оперотряды не боролись».

Кстати, Александр Иванович Дульский как раз и состоял в одной из упомянутых добровольных народных дружин, которые обеспечивали порядок на улицах и в местах массового скопления людей вроде тех же танцплощадок. Наверное, и у Владимира Александровича карьерный рост был бы скорее по профессиональной линии, нежели по партийно-комсомольской, но получилось не просто иначе, а вообще из ряда вон: в 1981 году он занимает должность инструктора отдела спортивной и оборонно-массовой работы Челябинского обкома комсомола. То есть минуя районный и городской комитеты! Естественно, я не мог не задать вопроса: как же так получилось? Ответ был таким:

Делегаты областной комсомольской конференции от Ленинского района г.Челябинск. Во втором ряду слева В.А. Дульский

«В 1980 году на завод были выделены путёвки на Московскую олимпиаду. Главным образом их распределили по цехам – передовикам производства, активным комсомольцам, но в число делегатов попал и секретарь заводского комитета комсомола Виктор Водяников. По возвращении из Москвы он долго и тяжело болел, и долгое время мы работали в комитете втроём: два заместителя секретаря и зав. сектором учёта. Между тем, в августе в Челябинске проходила то ли общесоюзная конференция, то ли слёт, и делегации распределялись по предприятиям. Прибыла делегация и к нам. Мы устроили им экскурсию по городу, затем показали заводской музей, вручили какие-то мелкие сувениры. Это мероприятие проходило под эгидой Отдела спортивной и оборонно-массовой работы. Не помню сейчас его название, потому что в нём самом я не участвовал – но на совещание по его итогам меня в обком пригласили.

Там я познакомился с заведующим отделом Геннадием Анатольевичем Беловым. В декабре 1980 года он мне позвонил и предложил должность инструктора в этом отделе. Должность подразумевала взаимодействие с воинскими частями и соединениями. В отделе было всего три человека: заведующий отделом Геннадий Анатольевич Белов и два инструктора – Валерий Сериков и я. Валерий Сериков занимался в основном спортивной работой, но так как нас в отделе было всего трое, то распределение обязанностей было весьма условным. Я дал согласие там работать не в последнюю очередь потому, что военной историей увлекался с детства. В заводском комитете это восприняли без энтузиазма, меня уговаривали отказаться, обещали перспективы карьерного роста. Но я согласился, и с января 1981 года вступил в должность инструктора отдела спортивной и оборонно-массовой работы Челябинского обкома комсомола.

Вообще, по комсомольской линии это назначение было необычным, потому что в обком я попал сразу из заводского комитета, минуя райком и горком. Отчасти это можно объяснить тем, что заводской комитет имел права районного – уж больно много людей работало на заводе, много было и комсомольцев. Но главную роль сыграли и образовавшаяся вакансия, и интересы дела.

Первое, с чего началась моя работа в обкоме – подготовка к отчётно-выборной конференции. При этом наш отдел должен был не только отчитаться о своей работе, но и пригласить военный оркестр для исполнения гимна. Оркестр приглашали из военного училища, надо было согласовать этот вопрос и с первым секретарём обкома, и с командованием училища. А параллельно с этим никто не отменял зимний сезон, надо было готовить молодёжное первенство по хоккею «Золотая шайба», в том числе – финал. Нужно было утверждать и положение о соревнованиях (крепко выручало то, что положения были типовыми, и существенно изменять их не требовалось), и заказывать призы. С этими призами была целая морока, потому что обком мог приобретать товарно-материальные ценности только по безналичному расчёту. Надо было утвердить у первого секретаря обкома письмо с просьбой о выделении лимита, отвезти его в отделение Госбанка, получить разрешающую визу, затем ехать в магазин, откладывать товар… Затем вручать, следить за тем, чтобы за него расписались в ведомости, списывать товарно-материальные ценности у того же первого секретаря. Вообще, конечно, дурости хватало: мы покупаем спортивный кубок – да кому он нужен за наличный расчёт? Нет, обязательно было оформлять безнал, выпрашивать лимиты. В качестве ценных подарков вручались главным образом каслинское литьё и гравюры – уральские сувениры.

Очень большую помощь нам оказывали спортсмены-общественники. Детские соревнования проводились далеко не только по хоккею. Наряду с соревнованиями дворовых хоккейных команд «Золотая шайба» проводился «Кожаный мяч» – по футболу, «Оранжевый мяч» – по хоккею с мячом, «Белая ладья» – по шахматам, «Весёлые старты» – комплексная спартакиада, «Лыжня румяных» – и такие были. В Миассе проводились женские лыжные гонки «Хозяйка Ильменских гор», они назывались по аналогии с названием известного бажовского сказа. Штаб «Белой ладьи» возглавляла Стрельникова (к сожалению, не помню её имени и отчества), а штабы «Золотой шайбы» и «Кожаного мяча» – Василий Харлампиевич Иванов, личность поистине легендарная. На первой спартакиаде народов СССР он был вратарём футбольной сборной Украины. Служил в органах ВЧК-ОГПУ, имел даже права на управление легкомоторным самолётом, с конца 1930-х годов работал в Челябинском областном совете общества «Динамо». Чудом избежал ареста и репрессий – утром пришёл на работу и обнаружил, что здание совета опечатано, а сотрудники – арестованы. Он занимался развитием хоккея с шайбой (судья международной категории, обслуживал чемпионат мира по хоккею в Москве, лично знал Всеволода Михайловича Боброва, легендарного шведского хоккеиста Свена Тумба-Юханссона, канадского голкипера Сета Мартина, дружил с легендарным тренером Анатолием Владимировичем Тарасовым), возглавлял челябинский футбольный клуб «Локомотив»».

Каждый из этих знакомых В.Х. Иванова – легенда: сейчас о них несложно узнать подробности. А ещё обратите внимание на охват видов спорта, по которым проводились любительские соревнования! Это сейчас знают про футбол, хоккей, может быть, баскетбол и шахматы, а спросите-ка первого встречного о знаменитых гандболистах, гребцах, волейболистах, ватерполистах – что вы услышите?

Конечно же, оборонно-массовой работе обком комсомола уделял не меньше внимания. Даже шефская работа заслуживает немалого интереса. Снова рассказывает Владимир Александрович Дульский:

Инструктор Челябинского обкома ВЛКСМ В.А. Дульский с представителем соединения подводных лодок Северного флота

«Шефскую помощь от Челябинского обкома ВЛКСМ получали две подводные лодки на Северном флоте – Б-4 «Челябинский комсомолец» (одна из подлодок, которая участвовала в операции «Кама» по прорыву к берегам Кубы через боевые порядки ВМФ США, неоднократно обнаруживалась противолодочными средствами флота США, но – в отличие от других! – её не смогли принудить к всплытию) и Б-437 «Магнитогорский комсомолец», Пржевальский и Уч-Аральский погранотряды Краснознамённого Восточного пограничного округа, особенно – погранзастава «19-й разъезд», где служил погибший при отражении китайской атаки в районе озера Жаланашколь Виталий Рязанов (была закреплена за Златоустовским горкомом комсомола, Рязанов был уроженцем Златоуста), 5-я гвардейская Челябинская танковая дивизия (бывший Уральский добровольческий танковый корпус), которая дислоцировалась в Потсдаме.

В понятие шефской помощи входило направление делегаций с концертными бригадами и памятными сувенирами (танкистам отправляли наши городские газеты) отбор призывников и направление их по комсомольским путёвкам, приём встречных делегаций из войск и с флота».

Заметьте, что воинские части и корабли, получавшие эту шефскую помощь, имели вполне реальные боевые заслуги, которыми они могли по праву гордиться. При этом шла активная работа и с допризывниками. Под эгидой обкома проводились игры «Зарница» и «Орлёнок», и вот что о них рассказывает Владимир Александрович:

Участники областного этапа военно-патриотической игры «Орленок». В первом ряду крайний справа инструктор обкома ВЛКСМ В.А. Дульский

«Военно-спортивные игры проводились через год: один год – «Зарница», один год – «Орлёнок». Вначале команды готовились в школах, затем шёл отбор команд на уровне города и района, а затем – финал на областном уровне. Военно-спортивная игра «Орлёнок» проводилась для старшеклассников и учащихся ПТУ, а «Зарница» – для школьников младших классов. В программу игр входила общефизическая и строевая подготовка и – самое интересное – игра на местности с участием танков, бронетранспортёров, имитационных зарядов и взрывпакетов, танки ставили дымовую завесу. Отличие «Орлёнка» от «Зарницы» было в том, что в программу «Орлёнка» входила стрельба из автомата боевыми патронами, а на «Зарнице» стреляли из пневматического оружия».

Не удержусь ещё от одной ремарки: ведь уже тогда мамы тряслись над детьми, а уж сейчас и вовсе встали бы на дыбы: десятилетние мальчики – и дымы! И настоящие ездящие взад-вперёд танки! Между тем, за все годы проведения этих игр ни одного несчастного случая не было. Все понимали, что это было бы не просто подсудным делом: головы горохом могли посыпаться.

И всё же – восьмидесятые годы. Совсем скоро Юрий Поляков напишет свои разгромные «Сто дней до приказа» и «ЧП районного масштаба». Неудобные вопросы о негативных явлениях: наркомании, дезертирстве, дедовщине, — я просто не могу не задать. И вот какой ответ я получаю:

«Наркомании в войсках тогда ещё не было, она появилась позже в Афганистане. Про дедовщину в войсках мы, конечно, прекрасно знали. Не на Марсе же жили – возвращались ребята из армии, рассказывали. Тогда в армии ещё одна проблема была: призывались же со всего Советского Союза, и призывники из среднеазиатских и закавказских республик очень плохо знали русский язык, во Внутренних войсках даже выпускали специальный учебник русского языка для солдат нерусских национальностей. Отсюда, из обкома, бороться с этим было непросто, максимум, что мы могли сделать – позаботиться о физподготовке молодого пополнения и пресекать все эти дела при посещении частей. Общественный контроль, так сказать. Прямая же задача по борьбе с негативными явлениями в армии возлагалась на Главное политическое управление Вооружённых Сил во главе с генералом армии А.А. Епишевым. Оно «просвечивало» армию сверху донизу; в конце концов, неосвобождённый комсорг был в каждом взводе».

Кстати, об Афганистане! Задаю вопрос и о его влиянии на работу, и ответ получаю такой же, сдержанный:

«ЦК комсомола давал задания по всем областям по шефской помощи. Кому-то было поручено приобрести канцтовары: бумагу, ручки, карандаши, конверты. Нам – 4 комплекта столов и стульев. Непосредственная же работа с людьми под влиянием войны в Афганистане за то время, пока я работал в обкоме ВЛКСМ, не изменилась. Единственное, впоследствии пошли материалы по наглядной агитации с отражением подвигов воинов-интернационалистов, которые погибли в Афганистане и были удостоены звания Героя Советского Союза, эти комплекты мы потом рассылали по области».

Работа работой, но как раз в это время Владимир Александрович женился. Мою маму, Ольгу Николаевну, он встретил во время туристической поездки в ГДР (Германская Демократическая Республика). Свадьба состоялась 5 марта 1983 года – и в следующем году, уже перед самым моим появлением на свет, в карьере Владимира Александровича Дульского произошёл ещё один крутой поворот. Но прежде чем об этом рассказывать, надо снова вспомнить об истории подводной лодки Б-4 «Челябинский комсомолец». Своё название она получила в наследство от воевавшей на Северном, а затем на Черноморском флоте подводной лодки М-105. Радист подводной лодки М-105 и её первый комсорг Николай Александрович Хомутов на флоте служил до Победы и позднее, до 1950 года. Затем вернулся в Челябинск и работал в органах внутренних дел. После службы на самых разных должностях он становится начальником политотдела Управления исправительно-трудовых учреждений (сокращённо УИТУ — Д.В.) УВД Челябинского облисполкома, и тут Челябинский обком комсомола вспоминает про его комсомольскую молодость:

«В 1984 году был юбилей Северного флота, и мы направили туда делегацию. В состав делегации планировали направить бывшего первого комсорга ПЛ «Челябинский комсомолец» Николая Александровича Хомутова. Он в 1984 году возглавлял политотдел Управления исправительно-трудовых учреждений УВД Челябинской области. Мы с ним в процессе подготовки делегации много общались и хорошо сработались. Поэтому когда у него из управления ушёл помощник начальника политотдела по работе с комсомольцами и молодёжью, я предложил свою кандидатуру. Это назначение подразумевало направление на службу в органы внутренних дел по партийной путёвке с согласованием в Политотделе Главного управления ИТУ МВД СССР и утверждением на бюро обкома партии. 1 апреля 1985 года я приступил к исполнению обязанностей. С учётом пребывания в запасе мне присвоили звание старшего лейтенанта внутренней службы.

Инструктором я себя исчерпал, какое-то дальнейшее продвижение не предвиделось, а тут была какая-никакая, но определённая перспектива дальнейшего роста. Да и зарплата у инструктора была меньше, чем тут. А когда втянулся, оказалось, что мне очень повезло с коллективом, интересная оказалась работа. В состав комитета комсомола УИТУ входило 26 первичных организаций, численность каждой – от 30 до 100 человек и более. В 1985 году по итогам пятилетки комитет комсомола был награждён переходящим красным знаменем ЦК ВЛКСМ, которое в 1986 году было оставлено комитету комсомола на вечное хранение. В ходе подготовки к отчётно-выборным конференциям приходилось объехать всю область, от Верхнеуральска до Озёрска (тогда – Челябинск-65), общаться со множеством людей. Кому-то я мог помочь советом, у кого-то – наоборот, поучиться.

В соответствии с должностью помощника начальника политотдела, приезжая в ИТУ, следовало не только заниматься работой с комсомольцами, но и знакомиться с организацией воспитательной работы с осуждёнными, а в двух воспитательно-трудовых колониях – Атлянской и Челябинской – и непосредственно встречаться с воспитанниками, проводить с ними беседы, отвечать на вопросы, уточнять проблемы, просьбы, рассматривать жалобы. Комсомольцы УИТУ регулярно участвовали в работах по благоустройству ведомственной базы отдыха на озере Кумкуль и детского оздоровительного лагеря «Дзержинец» на озере Еловом. Также комитет комсомола шефствовал над Домом малютки женской исправительно-трудовой колонии № 5.

В.А. Дульский принимает присягу работников органов внутренних дел

Эти поездки позволили увидеть целиком всю процедуру исполнения наказания, начиная от следственного изолятора и кончая тюрьмой, которых тогда в области было две – Верхнеуральская и Златоустовская.

Большую помощь в работе оказали секретари первичных организаций: Виктор Манжосов, Александр Пименов, Алексей Коновалов. Это были очень активные, энергичные и неравнодушные люди. Неслучайно впоследствии Александр Пименов и Алексей Коновалов стали начальниками колоний, в которых работали».

Задаю вопрос: что стало неожиданностью при погружении в эту работу? Ответ, если честно, стал неожиданным для меня самого, хотя и мне в жизни довелось поработать с самыми разными людьми:

«Отношение политотдела к осуждённым. Руководство политотдела последовательно проводило линию о том, что осуждённые – это такие же люди, которые однажды совершили очень большую ошибку, но продолжают оставаться людьми, которые требуют к себе соответствующего отношения. Поразило и то, как реагировали осуждённые на такое человеческое отношение к себе, насколько они ценили своё человеческое достоинство и как бурно реагировали на малейшее посягательство на него. С другой стороны, поражало, насколько быстро молодые сотрудники набирались всякой уголовной шелухи: жаргон, какое-то высокомерие по отношению к окружающим.

В колонии тоже существует и кнут, и пряник. Если злоупотреблять кнутом, то можно получить озлобление. А если вспоминать про пряник, результаты могут быть другими. Тут надо всё время быть на грани, потому что исправительная колония – это всё же место исполнения наказания. С другой стороны, в 80-е годы и пряников было не так много».

Вот приблизительно такие «ножницы».

Работа. Люди. Много самых разных людей. Командировки по учреждениям. И, тем не менее, жизнь идёт своим чередом: в ноябре 1984 года рождаюсь я, в июле 1986 года – мой младший брат. Смех смехом – было: узнав, что у него родился сын (то есть я), Владимир Александрович от радости ударил кулаком по столу так, что казённое имущество вышло из строя.

А в стране жизнь била ключом – причём до сих пор непонятно, то ли родник открылся, то ли канализацию прорвало. В годы перестройки, ближе к концу 1980-х годов, слова «рэкет» и «мафия» выучила вся страна. Неудивительно, что представители организованной преступности, которая в это время как раз расцвела махровым цветом, пытались воздействовать и на места лишения свободы:

«Они пытались внедрять в число сотрудников своих людей. Тогда был классический эпизод, когда в одном из регионов удалось освободить от отбывания наказания по состоянию здоровья высокопоставленного «авторитета», причём не только при помощи подкупа, но и с внедрением своего человека в число медицинских работников. Освободившись, он не придумал ничего лучшего, чем поехать по месту жительства – где и нарвался на милиционера, который его отправлял под стражу. Тот и стал разбираться, а как же так получилось? После этого, разумеется, последовали «оргвыводы», в частности, стали строже подходить к проверке вновь принимаемых работников.

Были и многочисленные попытки переброса в зону с воли денег, наркотиков и прочих запрещённых Правилами внутреннего распорядка предметов. Здесь уже приходилось работать с сотрудниками в направлении повышения бдительности, разъяснять обязательность информирования руководства о предложениях денег или услуг в обмен на передачу запрещённых предметов.

Ну и плюсом к тому подкуп и давление на самих сотрудников. Этому противодействовали уже оперативные работники и работники воспитательного отдела».

Но даже если отвлечься от проблем борьбы с организованной преступностью, обстановка в стране на рубеже 1980-х и 1990-х годов была, как известно, сильно накалена. «Прославился» на всю страну и Челябинск –»водочным бунтом» 22 — 24 августа 1990 года. И тут Владимиру Александровичу тоже есть что рассказать:

«В первый вечер первый удар толпы принял ОМОН, который потом средства массовой информации сделали козлом отпущения, и во второй и третий вечер обеспечение порядка возложили на сводный отряд УИТУ и курсантов школы милиции – будущего Челябинского юридического института – во главе с О.В. Нациевским. Тогда ещё не было нарукавных шевронов, и нас принимали за солдат Вооружённых Сил – по цвету формы. Приезжали депутаты, толпа требовала идти в центр – мы возражали: люди были слишком взвинчены. Когда в третий вечер мы поехали охранять Курчатовский РУВД на улице Чайковского, то видели, к чему привело решение их пропустить: будущая Кировка была просто разгромлена».

Если уж внешне законопослушные граждане устраивали такие вещи, то что говорить о подследственных и осуждённых? «Эпидемия» массовых беспорядков и захватов заложников пришла и туда: «В начале 1990-х годов в стране происходили серьёзные изменения, они не могли не коснуться работы уголовно-исполнительной системы. В 1990-е годы в стране развернули работу иностранные правозащитные организации. Естественно, к этому времени ряд требований Правил внутреннего распорядка сильно устарел. По стране прокатилась волна захватов заложников и массовых беспорядков в ИТУ. Летом 1990 года на Украине захватили лечебно-трудовой профилакторий, публикация об этом появилась в «Комсомольской правде». Это спровоцировало захват заложников в следственном изоляторе (СИЗО) № 1 г. Челябинска. Тогда мне впервые пришлось поучаствовать в освобождении заложников в составе сводного отряда.

В.А. Дульский в составе сводного отряда УИТУ УВД Челябинской области

Нам, можно сказать, повезло: подследственные вели себя довольно спокойно, ничего не жгли и не крушили. Члены нашумевшей тогда банды Колчиных, на совести которых было несколько убийств, из камер и вовсе не вышли. На помощь сводному отряду из молодых сотрудников прибыл милицейский ОМОН. Бойцы ОМОНа были экипированы лучше сводного отряда: у ОМОНа имелись каски, щиты и бронежилеты, а у сводного отряда – только каски и щиты. К этому времени масса заключённых высыпала во двор, погреться на солнышке. Сводный отряд и ОМОН зашли во двор с двух сторон. Увидев наши колонны, заключённые рванулись обратно в корпус, теряя свои тапочки. Потом ими был усыпан весь двор. Никакой агрессии не было, единственное, один из заключённых под шумок попытался совершить побег, но был ранен снайпером ОМОНа. Подъехала «скорая помощь», и я вместе с другими членами сводного отряда помог погрузить раненого в машину. Его доставили в больницу.

Как часто бывает, серьёзное смешивалось с курьёзным. Одним из требований подследственных был вызов в изолятор депутата. Депутатом Челябинского областного Совета народных депутатов был начальник городского УВД полковник милиции Валерий Павлович Пустовой. Он в это время находился у себя на даче. С ним созвонились по телефону, и он, оценив ситуацию, приехал – прямо в спортивном костюме. Такого поворота событий «сидельцы» не ожидали и подняли шум: «мент не может быть депутатом!» Он предъявил удостоверение, предложил изложить свои требования, сказал в ответ: «Будем рассматривать», и на этом всё закончилось: формально требования были удовлетворены.

Причиной второго курьёза стал начальник следственного изолятора полковник Юрий Георгиевич Суворов. Он в тот день тоже не был на службе (суббота!), примчался в следственный изолятор прямо в гражданской одежде – при белых брюках! – и оказался в коридоре СИЗО, когда бойцы ОМОНа разводили подследственных по камерам. Гражданская одежда сыграла с ним злую шутку: ОМОНовцы уже собрались отправить его в одну из камер, не обращая внимания на крик: «Я начальник следственного изолятора!» Естественно, бойцы сводного отряда поспешили указать ОМОНовцам на их ошибку, и побывать в положении заключённого полковнику Суворову не пришлось.

В итоге захват заложников был пресечён бескровно, если не считать того раненого подследственного, который пытался совершить побег. Главная заслуга в этом, без сомнения, принадлежала начальнику УИТУ – заместителю начальника УВД Челябинской области генерал-майору Виктору Семёновичу Кондрашову, к которому я всегда относился и отношусь с глубоким уважением. Когда сводный отряд прибыл в СИЗО, он вышел во двор к подследственным и предложил им сформулировать свои требования и передать ему на рассмотрение. Основной упор в своём выступлении он сделал на то, что сотрудники тоже прекрасно понимают, что ряд положений нормативных актов уже устарел, и внесены предложения об их замене и отмене. Затем он предложил им обдумать своё поведение и не провоцировать на применение силовых методов.

Надо сказать, что сотрудникам следственного изолятора подследственные тоже не нанесли никаких ранений или увечий.

В.А. Дульский проводит воспитательную беседу с осужденными Челябинской воспитательно-трудовой колонии

Для нас, молодых сотрудников, это было тоже уроком: мы увидели, что результата можно добиться не только силой, но и в диалоге. Мы увидели, как надо разговаривать с толпой: спокойно, с самообладанием, но твёрдо и с осознанием своей правоты. Надо отдать должное: после подавления беспорядков были улучшены условия содержания женщин и несовершеннолетних подследственных, в прогулочных двориках установили спортивные снаряды.

В августе 1991 года я отдыхал с семьёй в подмосковном санатории и волей судьбы стал свидетелем событий, связанных с ГКЧП и августовским путчем. Когда я вышел на службу, то столкнулся с отголосками этих событий: по колониям прокатилась волна отказов от работы, осуждённые мотивировали это тем, что ряд требований Правил внутреннего распорядка устарел и требует пересмотра. Виктору Семёновичу Кондрашову снова пришлось продемонстрировать навыки разговора с толпой: в ИТК № 15 он вышел навстречу выбежавшей толпе осуждённых, которых было порядка полутора тысяч. Рядом с ним был его заместитель по оперативной работе Пётр Васильевич Бубнов и я. Постепенно вся толпа растеклась на три кучки, с каждой из которых беседовал кто-то из нас. Потом Кондрашов сказал: «А что мы беседуем на улице? Прохладно же. Пойдём в клуб, там тепло, поговорим». В тот раз я уяснил, что в нашей работе не бывает мелочей. ИТК № 15 работала с кожей, и выпускала в том числе бумажники и обложки для удостоверений. Осуждённые сказали, что не верят в объективность рассмотрения их жалоб и требований, потому что управление подкуплено – всех работников якобы снабжает бумажниками администрация колонии. А у меня был бумажник, который я привёз из туристической поездки в ГДР в 1981 году, с символикой Берлина. Я спрашиваю осуждённого, который мне это сказал: «А ты уверен, что всех?» Он говорит: «Ну, покажи свой». Я показываю, он и говорит: «Да, начальник, а лопатник у тебя скромный». Так или иначе, после разговора с нами все требования осуждённые сняли, и на следующий день все вышли на работу.

Справедливости ради, кое-какие тогдашние запреты времён сталинского ГУЛАГа (нельзя было даже пользоваться наручными часами!) на самом деле требовали как можно быстрой отмены. Отдел воспитательной работы, старшим инструктором которого я в то время был, выступал координатором подготовки предложений по внесению изменений. Эти предложения были направлены в областную прокуратуру и прокуратуру по надзору за соблюдением законности в ИТУ, и руководство обеих прокуратур их поддержало».

В том самом, 1991 году я пошёл в школу. Естественно, всю историю с запретом КПСС я тогда воспринимал очень остро, и однажды спросил отца: «Тебя же исключили из КПСС, когда её распустили после всех этих событий»? Он тогда меня поправил: «Не исключили. Я не совершал проступков, за которые тогда исключали из партии. Меня из неё вывели — как и всю уголовно-исполнительную систему». Причём это случилось даже раньше — в 1988 году (до Нахичевани, Тбилиси и Карабаха). Вот как об этом Владимир Александрович вспоминает сейчас:

«Было принято решение Политбюро ЦК КПСС (Постановление ЦК КПСС от 31.03.1988 г. «О создании единой структуры политических органов в системе МВД СССР» — Д.В.) о деполитизации силовых структур, и всех нас, не спрашивая нашего мнения, вывели и из партии, и из комсомола. Ну а поскольку у наших партийных и комсомольских организаций были права по учёту, учётные документы остались у нас. Потом их раздали сотрудникам на руки. Политотделы были упразднены, но у нас взамен него был создан отдел воспитательной работы с осуждёнными, в котором я остался работать. Что интересно, в УВД политотдел сохранили, и я мог перейти работать туда, тем более, что его возглавил бывший первый секретарь Челябинского обкома ВЛКСМ Юрий Евгеньевич Стариков, вместе с которым я работал. Но я остался – к этому времени уже влился в коллектив, он был очень дружным, с этими людьми было интересно работать. Кроме того, с этими людьми в составе сводного отряда мне пришлось пресекать массовые беспорядки, в том числе печально известный «водочный бунт».

Личный состав политотдела УИТУ УВД Челябинской области. Первый ряд третий слева — начальник политотдела Н.А. Хомутов, в прошлом первый комсорг подводной лодки «Челябинский комсомолец», крайний справа — В.А. Дульский.

Решение о деполитизации армии и силовых структур я считал и считаю ошибочным, потому что силовые структуры – инструмент власти, и должны с этой властью идти в унисон».

Владимир Александрович Дульский продолжил служить в органах исполнения наказаний и позднее, дослужившись до звания полковника внутренней службы, и окончил службу в 2005 году в должности начальника Управления кадров и воспитательной работы – заместителя начальника Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний по Челябинской области. Как-то раз он сказал, что в случае мобилизации (он же оставался военнообязанным) занимаемая им должность соответствовала должности начальника штаба общевойсковой армии. Не больше и не меньше. При знакомстве с новым человеком о своей службе и должности шутил: «Мы строим ГУЛАГ с человеческим лицом» — по аналогии с известной фразой Горбачёва про социализм. Службе он отдал 20 лет — и это при том, что по тарифной сетке год службы в системе исполнения наказаний считался и считается за полтора.

Ещё в детстве я удивился полному отсутствию у Владимира Александровича чего бы то ни было похожего на снобизм, в то время как подобных примеров у окружающих в 90-е годы можно было видеть предостаточно. Вместе с тем, пресечь (корректно, доходчиво и без шума!) откровенно хамское или панибратское поведение для него не составляло никакого труда — такое я тоже видел неоднократно.

Заканчивая статью, я не могу не обратиться вновь к её названию. Да, моё мнение пристрастно, но этим «особым вниманием» — к людям, к делам, к проблемам, к жизни, наконец, — пропитана вся работа и жизнь Владимира Александровича Дульского. Не хочу много писать о его недавней тяжёлой болезни, хотя здесь тоже уместно было бы сказать: «сгорел на работе». Ему свойственно удивительное жизнелюбие, поэтому я уверен, что в зоне особого внимания он будет находиться ещё очень долго.

 

Василий Владимирович Дульский.

This entry was posted in В ногу с армией, Комсомол в моей судьбе, Новости. Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *